|
|
Марина КУЛАКОВА |
|
2011 г. |
Форум славянских культур |
|
ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР |
|
|
|
Марина КУЛАКОВАРусскаяНесколько очень назревших слов о русских и о Граде-Китеже как столице России. Мне интересны русские. В сравнении с другими и сами по себе. Русские как создатели (инспираторы, креаторы) русского языка. Сейчас я не толерантна: себя и инородцев отчётливо различаю. И это нормально. Это простое и правомерное, по-моему, желание и чувство, но… вызывает у многих чуть ли не шок. А я готова повторить: я русская, живу в России. Хочу видеть и слышать русских. В моей семье, среди моих родственников не было репрессированных. И не было никого, кто репрессировал. Семья чисто русская, - из крестьян по материнской, из купечества по отцовской линии. Никто из родных не сидел в тюрьме. Не было преступников, стукачей, никто не был задействован в «охранительных» системах. Мастера, рабочие и учителя – почти все, кого ни возьми. Или деревенские, - доярки, шофёры, бригадиры - такая родня. Сильные, здоровые люди. За редчайшим исключением – живут одной семьёй-любовью, крепким домом, растят детей. Работать – хотят, умеют, любят. Это для меня – норма, естественность. Это в крови. Поэтому, наверное, начальников и «КГБ» я никогда не боялась. Чего бояться-то? Закон – есть, звучит строго, и он нас защищает от тех, кто его нарушает. Мы его не нарушаем, и он нас не трогает. Я не то чтобы верила в это, это было - по умолчанию. И я удивлялась, когда чувствовала, что люди вокруг чего-то боятся. Мои друзья боялись. И я не связывала в юности, двадцать лет назад, эту странность с тем, что это друзья-евреи. Я просто не думала об этом. Если о евреях, то страх у них в крови. Чего боялись? - побьют(-убьют), оскорблений(-погромов), "а я маленький такой"... Теперь, странное дело, многие из них едут в Германию, получают "компенсацию" и остаются жить там... чтобы, "спускаясь по леснице, услышать за спиной: "Шнель, шнель!" - и почувствовать, как подкашиваются ноги"... Я уважаю еврейский интеллект, память и трудолюбие, но, после долгих размышлений я поняла, что у меня просто другой тип интеллекта, памяти и трудолюбия. Отнюдь не их отсутствие. «Трудновато тебе будет, - тут же говорит мне подруга Алена. - Вот у меня бабушка - эстонка, я за русскую сойду? А мордва и черемисы как другие национальности пойдут, или опять же за русских? Татар арзамасских и казанских во главе с небезызвестной Анной куда будем вписывать? А удмурты и башкиры… Евреи-то исключение, они - народ чрезвычайно удобный для выяснения национальной позиции. Они свою национальность сильно лелеют, демонстрируют и пострадать за нее мечтают.» Трудновато мне будет? Мне и так трудновато, - говорю. Повторяю: я раньше всех и всё добросовестно читала и слушала. А теперь стала различать по национальному признаку. Я же не убивать стала, а различать. Чем это плохо? Более того, продвинули меня в этом направлении друзья, а не враги. Друзья разных национальностей, которые много и упорно говорили о своей национальности, и о своем - другом - менталитете. И я тоже стала все это различать. И мне стали особо интересны РУССКИЕ, ибо я сама такая. Глядь-поглядь вокруг в Москве, - в журналах, которые я привыкла читать, на телеведении - их практически нет, русских-то. Это, к сожалению, объективно. Но их по-прежнему большинство, молчаливое большинство - на полях, на производствах, в провинциальных школах. Сергей Чупринин, считающий, что слово "национализм" - грубое, посылающее сразу в разные стороны, к разным смыслам, озадаченно размышляет, не лучше ли «говорить о соблазне этноцентричности? Эта идея тут же подхватывается: «Этничность - это, собственно "культурный код", включающий в себя, помимо языка с его местными особенностями, определенные ментальные и поведенческие стереотипы» И разъясняется в удобную сторону: «Эти коды будут различными даже у, скажем, сибиряков и жителей средней полосы. Среди русскоговорящих не редкость наложение двух, а то и трех-четырех таких кодов». Но я, неудобная русская, продолжаю мысль в другую сторону: «В том-то и дело, - говорю, - что наиболее активны люди с наложением трех-четырех-и-больше кодов. Это, как правило, люди со смешанной кровью. Плюс еще особый код "малых" "обижаемых" народов. А мне понадобилось три высших образования, чтобы говорить на этих языках в русском языке. А потом я просто поняла: я, русская, не так чувствую, как они. У меня другое мироощущение. У меня другие темпоритмы. В том-то и дело, что я не русскоговорящая. Я – русская. Но в Москве, например, в столице России, чувствую сейчас себя инакоговорящим человеком. Инородцем. Потому что стихийную норму создаёт там активное и абсолютное большинство с нерусским менталитетом.
Тут же – диалог происходит в интернете - возникает неизбежное, видимо, сейчас суждение: «Пробуждение национального самосознания кажется мне чем-то ущербно-спекулятивным. Люди, объясняющие мировоззрение и/или поступки, свои или чужие, национальным менталитетом, так же неприятны, как и выбивающие себе льготы на правах принадлежности к сексуальным меньшинствам. Не случайно в Америке гомосексуалистов и представителей этнического меньшинства объединяют словом minorities, алгоритм поведения-то один - получение благ от общества просто по факту довольно произвольной самоидентификации с той или иной группой.»
Ну вот. Куда деваться от Америки и гомосексуалистов? Мне неинтересно, что думают гомосексуалисты и что думают о них. Я чувствую - действия такого рода противоестественны, и мысли, возможно, тоже. Однако, видимо я, русская, нетолерантная, интересна им. Как редкий вид? «Не странно ли, - говорю, - что национальное самосознание упорно ассоциируется именно с меньшинствами? На это мне отвечают: «Признаком силы является четкая постановка общенациональных целей и способность общества к совместному труду по их достижению. А сейчас чего нет, того нет. Так что, сколько не ставь заборов вокруг пустого места, стройка от этого не начнется». Вот так вот… Пустое место. Русские – пустое место?
Сохраняя остатки корректности и сдержанности, обращаюсь к оппоненту в стиле вежливой беседы. Разве в русских интересны только "общенациональные цели" и "всемирная отзывчивость"? Разве они - "пустое место"? А вдруг другое национальное зрение не позволяет вам видеть что-то там, где вам видится пустое место? Китеж-град – образ, отнюдь не случайный в русской культуре. Она «невизуальна», незрима по своей сути. «Град-Китеж – это интересно, - отвечают мне, - но к нашему разговору отношения не имеет». Имеет. Причем, самое прямое. Град-Китеж – столица России. Хочу слышать русских. Нижний Новгород
|
|
СЛАВЯНСТВО |
|
Славянство - форум славянских культурГл. редактор Лидия Сычева Редактор Вячеслав Румянцев |
