|
|
Анна КОЗЫРЕВА. Гуси-лебеди |
|
2018 г. |
Форум славянских культур |
|
ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР |
|
|
|
Анна КОЗЫРЕВАГуси-лебедиПовесть «Пусть тебе приснится рай!»На исходе ясный зимний день. Автомобиль Сергея Устинова, въехав во двор, затормозил у подъезда. Дверца распахнулась, и из машины, с веселым шумом вывалились розовощекие Тимоша и Маруся, и хотя вид у обоих усталый, видно, что дети довольны и счастливы. Следом – родители. Сергей, открыв багажник, извлек оттуда деревянные санки, которые подхватила Людмила и со словами: – Я побегу! А вы уж следом… – исчезла за массивной дверью. Сергей неспешно вытащил лыжи. Поставил все три пары у стены дома, а сам, сев за руль, отогнал авто на стоянку в глубь двора. Тимоша и Маруся всё это время сидели на скамейке. Сидели молча. – Что, походники, совсем занемогли? – улыбнулся отец, когда, прихватив лыжную охапку, появился возле присмиревших детей. Вскоре семья, притихшая от веселых впечатлений и уставшая от шумных забав, сидела за большим круглым столом. Обед хотя и был поздним, но, как всегда стараниями заботливой хозяйки, сытным и разнообразным. Под конец Людмила водрузила на середину стола ещё и торт. – Не-ет! Мне это уж слишком! Я – пас! – чересчур эмоционально вымолвил за всех папа и внезапно ленивым речитативом пропел: Сыт я по горло, до подбородка. Даже от песен стал уставать. Лечь бы на дно, как подводная лодка, Чтоб не могли запеленговать. [1] Маруся очень взыскательно, с каким-то особым интересом посмотрела на отца изумлёнными глазами, а Тимоша, которого уже ничего не волновало, протянул капризно: – Я спать хочу... – Пойдём-пойдём… Мальчик мой устал… Совсем-совсем устал… – И Людмила увела засыпающего на ходу сынишку. Отец и дочь остались за столом одни. Сергей, положив на тарелочку кусочек торта с красной ягодой на кремовой горке, пододвинул её к дочери. – Папулечка! Я тоже ничего не хочу… – усталый голос у Маруси звучал тихо-претихо. – Можно я пойду… – Конечно-конечно!.. Иди!.. – и Сергей, машинально поглощая тот самый, с красной ягодой, кусок, влюблённым взглядом провожал дочь, вяло преодолевавшую восхождение. Неожиданно окликнул: – Маруськ! – Девочка обернулась и вопросительно посмотрела на отца, успевшего спросить: – Ты довольна прогулкой? – Очень!.. Спасибо тебе, папочка… Я пойду? – она поставила ногу на следующую ступеньку, а Сергей стремительно подошел к лестнице и, опершись на перила, негромко сказал: – Да… да... конечно, иди!.. – однако тут же одернул: – Доченька… – Маруся снова остановилась, оглянулась на отца, вкрадчиво обратившегося к ней: – …а ты нас с Людмилой Петровной не отпустишь ли в театр? С Тимошей вечер побудешь? – Папулик, и ты ещё спрашиваешь?! – порывисто ответила девочка вопросом на вопрос. – Когда? Сегодня? – Не-е… не сегодня… – проникновенный голос отца заметно повеселел. – Если ты согласна, то я возьму билеты на ближайший из выходных… * Неделя пролетела быстро, и воскресным вечером родители уехали в театр. Дети остались одни. Устал от суеты короткий день и, истаивая на нет и томно позёвывая, лениво прикрыл блёклые очи. Успокоился. И вот уже, заглядывая в окна, подбиралась долгая-долгая ночь. Маруся сидела в кресле напротив телевизора и бестолково щелкала пультом, а Тимоша, откинув тяжёлую гардину, стоял у окна, за которым висли в низком небе тёмные тучи, и высвистывал пронзительную песнь холодный ветер. – Хочешь загадаю загадку? – Маруся подошла к брату. Посмотрела в заоконную глухую тьму. И, не дожидаясь ответа, произнесла скороговоркой: – Пришел волк – весь народ умолк; взлетел ясен сокол – весь народ пошёл. Тимоша испуганно посмотрела на сестру. – А волк кто?! – не пытаясь даже отгадать, спросил шепотом. – Волк?! А это ночь! Видишь: на улице ночь – и никого нет. – Продолжила: – А ясен сокол – солнышко! Он прилетит – и будет светлый день! – И все человеки снова будут! – довольный собой перебил сестренку Тимоша. – А ещё? Загадай ещё!.. – Потом… как-нибудь… – и Маруся вернулась к телевизору. Мальчик остался стоять у тёмного окна и, постояв минуту-другую, тревожно произнёс: – Маша, пойдем Пуську искать. – А что его искать? – к поступившему предложению сестра отнеслась более чем равнодушно. – Спит себе в ученической… Тимоше, однако, в то не верилось – протянул просительно: – Пойдём к нему!.. Сестра не ответила, но, пощелкав раз-другой пультом, окончательно выключила телевизор. Встала: – Пошли! На их появление в ученической кот никак не отреагировал и как спал, развалившись вольно на диване, так и продолжал спать. Счастливый Тимоша принялся его ласково гладить, но кот недовольно фыркнул и, открыв вначале один глаз, потом второй, нехотя поднялся, угрозливо сгорбил дугой спину и, развернувшись в другую сторону, снова упал на нагретое место. – Не тронь его! – предупредительно предложила Маруся. – Пусть дрыхнет… а то психовать начнёт… Мальчик тяжело вздохнул, но тут же озорно засмеялся: на него с нового постера с чертополохом, появившегося вместо старого с полевыми цветами, смотрела весьма живая забавная мордашка. Меж тем Маруся, вооружившись ярким фломастером, забралась на письменный стол с ногами и приступила на глазах изумлённого брата к чудесному превращению следующего мохнатого цветка. Тимоша смотрел, не отрываясь, с замирающим от восторга сердцем за невиданным чудом – превращением цветка в широко улыбающуюся рожицу. – А ещё?! Ещё! – громко попросил мальчик закончившей художество сестре. – Нарисуй смешного… и другого смешного… И Маруся рисует! Ей и самой нравится крупные фиолетовые соцветия дедовника, как мысленно продолжала называть чертополох девочка, превращать в живые разнообразные мордахи. И вот скоро уже весь колючий куст на тканевом холсте превратился в компанию озорных и веселых человечков. Маруся, дорисовав на последней рожице свитые спиралью усы, спрыгнула со стола на пол и, удовлетворенно оценив свою работу: – Здорово! – Поинтересовалась у восторженного брата: – Тебе нравится?! – Очень! – задыхаясь от переполнявших его эмоций, только и сумел выдохнуть тот. Мальчик готов был пообщаться с каждым из забавных человечков, улыбавшихся ему озорно и приветливо. Все они, обращаясь только к нему, как птички-щебетуньи, чивиркали своё веселое и напевное, – но Тимоша, как ни силился понять тот щебет, разобрать звучащую разноголосицу так и не смог. Все перебивали друг дружку. Шумели. Смеялись… И одно лишь пробилось вдруг до его слуха ясное и отчетливое: – Тимошка, спать пора… Это сказала Маруся, и тогда мальчик протянул недовольно: – Не-е хочу… – Пора-пора!.. – сестра была строгой и настойчивой. – Пойдем я тебе книжку почитаю… Но тут Тимоша увидел, что с книжной полки прямо на него были устремлены удивительно добрые глаза. – Дай! – указав на знакомую иконку, он протянул ручку, и Маруся бережно взяла иконку с полки и так же бережно подала братику. Мальчик долго и внимательно всматривался в святой лик – А крылышки где? – негромко спросил Тимоша. – Ты говорила, что у ангелов крылышки есть... – Есть… да… – Маруся поспешила успокоить недоумевающего брата. – На этой иконке не видно… они у него на спинке… А есть иконки, где крылышки видны… – Большие? – Тимоша продолжил дознание. – Да… большие… – ответила девочка. Мальчик держал иконку в руке так, словно пытался заглянуть непременно за спину златоволосого человека с тем, чтобы уж точно убедиться в правоте слов сестры, и затем довольный собой радостно сообщил: – Знаю! Знаю! Это как у гусей-лебедей! Большие-большие! – и утих, как будто запнулся, а потом осторожно поинтересовался еле-еле слышно: – А он на своих крылышках может далеко унести? – Нет!.. он никуда деток не уносит! – уловив в голосе братика тревогу, утешливо произнесла Маруся: – Он ими только укрывает… – и снова позвала: – Пойдем спать, Тимошенька… – Мне этого дашь? – вкрадчиво спросил мальчик и указал на ангела-хранителя. – Конечно же, бери!.. Бери с собой!.. – сестра совсем не была против, и Тимоша, трепетно прижав иконку к груди, выдал новый вопрос: – А сказку расскажешь? – Угу… прочитаю какую-нибудь… – пообещала сестра. – Не-а… надо про Ванечку… его гуси-лебеди унесли… – конкретизировал, однако, братик, переступая порог ученической. * Маруся обогнала брата и, неожиданно сев на деревянные перила, лихо съехала вниз. Такого Тимоша просто не ожидал! Широко раскрыв глаза от изумления, он замер в восторге и возбужденно закричал на разрыв: – И я! И я! Хочу так! Хочу! Девочка быстро поднялась наверх. Подсадила малыша на перила. Сама устроилась сзади: таким коротким паровозик они с оглушительным визгом съехали вниз. – Ещё! Ещё! – Тимошу было уже не остановить: его заразительный смех рассыпался по всей квартире. И они несколько раз подряд лихо скатались вниз, пока Маруся не устроила восторженному зрителю новое представление. Она стала прыгать. Сначала через ступеньку. Следом через две. Удалось ей легко перепрыгнуть и через три сразу. Только вот новая шалость даром Марусе не прошла. Воодушевившись скорыми успехами, девочка в азарте забралась на перила и приготовилась перелететь в прыжке на противоположную сторону. Она даже выкрикнула громкое «алле!» – и, сорвавшись, с грохотом упала и скатилась вниз. Непроизвольно ойкнув, Маруся принялась тереть сильно ушибленную ногу. – Больно… да?.. – участливо прошептал перепуганный Тимоша, склонившись над сидящей на полу сестрой, а та, досадуя на себя и сглатывая невольные слёзы, виновато посмотрела на брата: – Не-ет… * Скоро пришли в детскую. Хозяин первым делом аккуратно пристроил иконку на полке с яркими книжками в ряд. Полка висела на стене недалеко от кроватки, и мальчик был доволен, что теперь, когда будет лежать на постели, то ангел-хранитель будет смотреть прямо на мальчика. И Тимоша сам тоже будет смотреть только на него. Меж тем Маруся, устыдясь своих недавних слёз, подошла к окну и искренне удивилась тому, что недавняя ещё картинка на улице разительно изменилась. Разметали скорые ветра сизые тоскливые облака, и небо, очистившись, чудным, искрящимся голубым серебром плат-полотном накрыло засыпающий город. Вот и Тимошка появился рядом. Сунулся любопытной мордахой в окно и выдохнул сразу же восторженно: – А звёздочек сколько! Маруся промолчала. Хотя и её сердечко уже отозвалось трепетным восторгом на приковавшую внимание красоту: звёздной мерцающей крошкой в россыпь осыпан был бархатный купол неба, по которому круглым мячиком-шаром покатилась полноликая луна, щедро высветив в синь-свет всё вокруг. – А звездочки откуда? – Тимоша одернул сестру настойчивым вопросом. – Это Бог старый месяц на звездочки покрошил, – не поворачивая головы к братишке, сообщила, как единственно верную данность, Маруся. И, чтобы уж никаких на то сомнений, твердо припечатала: – Это мне бабулечка говорила. Но Тимоша, и не думая подвергать сомнению изреченную данность, ответом был вполне удовлетворён. Он, приняв и уяснив сказанное сестрой, с пониманием процесса даже изрёк: – А потом луну покрошит… Да? – Потом луну… – согласилась с ним Маруся и, глубоко вздохнув, изрекла: – Пойдём… тебе ложиться пора… * Скоро Тимоша лежал в постели, и Маруся, пристроившись с толстой книжкой сказок рядом на стульчике, поинтересовалась: – И какую ж сказку мы читаем? – «Гуси-лебеди»! – не задумываясь, выпалил братишка. – Тимошка! ты ж эту сказку давно лучше меня сам знаешь! – живо отреагировала Маруся, не однажды слышавшая, как эта сказка раз за разом читалась ему. – Ты лучше мне её сам расскажи, – предложила она, обрадовавшись потому, что зудела разбитая коленка. Переспросила осторожно: – Расскажешь?.. И мальчик гордо на то сообщил: – Я – сказанец! – Кто-кто?! – опешила сестра, не успевшая вначале сообразить, что к чему, но, не менее удивлённый непонятливостью Маруси, мальчик весело повторил: – Ты, что, не знаешь? Сказанец – который сказки рассказывает!.. – Да-да!.. вспомнила!.. Просто я чуть-чуть забыла… – подыграла довольному собой братишке девочка, и «сказанец» начал: – Расскажу… – согласился Тимоша и начал. – Сестричка плясала с подружками, а братик сидел и делал там чё-то. Потом прилетели гуси-лебеди, и унесли его. Потом сестричка пошла на полянку и увидела там печку. Говорит печке… – И замолчал. Замолчал надолго. Маруся решила, что уснул, и заглянула ему в лицо, но Тимоша не спал – напряженно о чём-то думал. – Что говорит? – напомнила тогда она. – Не знаю… – сознался тихо Тимоша. – Забыл уже… – А потом что было? – Маруся ожидающе смотрела на брата. – Потом она пришла к яблоне, – уверенно продолжил «сказанец». – «Яблона, яблона, куда гуси-лебеди полетели?» Потом пришла к речке: «Речка, речка, куда гуси-лебеди полетели?» Речка говорит… – и Тимоша снова замолчал: через паузу сознался: – Забыл… – Всё забыл, да? – девочка решилась было продолжить сказку сама, как Тимоша справился: – Потом она пошла в лес и увидела там ежика. Ежик сказал: «Куда путь держишь?» Забыл опять… – Про ежика? – осторожно поинтересовалась Маруся. – Нет… – мальчик не согласился. Поспешил продолжить сказку в своём варианте: – Потом ёжик показал дорогу к бабе-яге, и сестричка Аленушка спасла своего братика Ванечку… – А гуси-лебеди? – девочка докучливо стала допекать вопросами вновь умолкнувшего ребенка. – У них крылья большие, и они полетели за ними, – встрепенулся «сказанец». – Потом речка-матушка спрятала их… потом яблона… потом печка… – И вдруг он сделал резкий переход: – У ангелочков крылья такие же – большие. Ангелочки добрые… Они крылышком укрывают… Правда?! – Да-а… они добрые… они крылышком укрывают… – согласно отозвалась на то Маруся. – Вот и сейчас твой ангелочек тебя укроет лёгким крылышком, и ты будешь сладко-сладко… крепко-крепко спать. Будешь? – Буду… – глухо прошептал сонный мальчик. – Я уже сплюю… – Спи спокойно… – А ты споёшь? – встрепенулся сквозь близкую дрёму Тимоша. Настойчиво добавил: – Как мамочка… Маруся не ответила ему. Она долго сидела молча на стульчике и смотрела на Тимошу, убаюканного сладостным сном, и вдруг, когда мальчик окончательно засопел, тихим тоскующим голосом запела:
Бай-бай… Бай-бай… бай… Спи, дитя, усни: бай-бай. Сладко спи, ты мой ребенок, Сладко спи, засыпай!
Маруся напевно выговаривала слова и плакала, однако слёз своих совсем не замечала: совершенно иные картинки рисовало потревоженное воображение, извлекая то, что отпечаталось в младенческой памяти её. Это она – маленькая девочка… маленькая, как Тимошка, лежит в своей кроватке. Это в её детской комнате горит слабо забавный ночничок. Это не она вовсе сидит на стульчике – а её родная мамочка… самая красивая… самая любимая... И поёт сейчас тоже мама. Её мамочка… Маруся отчетливо слышит тот родной, незабываемый голос:
Баю-бай… Баю-бай… Глазки поскорей закрой Баю-бай… Баю-бай… Ты, мой птенчик, засыпай! Пусть тебе приснится рай!
Маруся ясно-ясно видит, как девчушка в постели приоткрыла хитрые глазки… посмотрела на поющую мамочку… тут же выбралась из кроватки и, устроившись на родных коленях, крепко-крепко обняла мамочку за шею… уткнулась носом в мягкую грудь и уснула спокойным сном. А колыбельная, прорываясь сквозь времена и пространства, продолжала отчетливо звучать в чужой спаленке:
Будет дочка сладко спать! Будет мамочка качать, Папа сон оберегать… Бай-бай… Бай-бай… бай…
Осторожно, боясь потревожить сонную глухую тишину, Устиновы вошли в квартиру. Людмила, раздевшись, сразу же побежала с ревизией на кухню: открыла холодильник, проверила все кастрюльки на плите. – Не ели, что ли? – взволнованно спросил Сергей, появившийся на кухне следом за женой. – Как раз всё съедено… и посуда помыта… всё убрано… – Людмила с легким недоумением разрушила сомнения отца. – Рад за Маруську!.. – Сергей не смог скрыть своей радости. Он быстро поднялся на второй этаж, медленно приоткрыл дверь, заглянул в спальню дочери и, обнаружив, что Маруся не спит, а стоит у окна, тихо подошел к дочери и обнял её за плечи. – Доча! Доченька! Ты у меня сегодня такая умница! – Девочка порывисто прижалась к отцу, успевшему бросить беглый взгляд за оконную темь, где властвовала глухая зимняя ночь. – И что ты там увидела? – полюбопытствовал он. – Во-он та-ам… большая яркая-яркая звездочка… – отозвалась девочка. Взмахнула указательно рукой: – Видишь? – Ну да… – отозвался Сергей и более внимательно всмотрелся в небо, где, прорезая густую синь вновь наплывающих туч, васильковым светом вспыхивали звезды – и одна точно была особенно яркой и большой. – Это мамочкина звездочка… – грустно сообщила девочка тихим голосом отцу. – Это она на нас смотрит сверху… и всё-всё видит!.. – вздохнула скорбно. Продолжила: – И бабулечка рядом… тоже вон звездочкой светится… Не веришь, да? – Маруся, голос которой вмиг заметно напрягся и отвердел, отпрянув от отца, внимательно и требовательно посмотрела ему в лицо. – Почему же?! Верю! Очень даже верю! – Сергей нежно обнял встрепенувшуюся дочь. – Папуля, а ей очень было больно? – теснее прижавшись к отцу, тихо выдавила из себя Маруся. – Кому? – сердце Сергея застучало такой дробью, что ему, верно, казалось, что тот стук вот-вот пробьёт не только грудную клеть, но и насквозь пробьёт стены дома, оглушив тревожно ночную округу. – Мамочке… – натужно прошептала через силу девочка. – Когда? – продолжало и продолжало биться с тяжелой болью ретивое. – Когда она разбилась… – дочь уже не спускала с отца глаз: взгляд цепкий, вспугнутый, недоверчиво-насторожённый… – Она умерла… – Сергей чересчур старательно выговаривал слова тоном спокойным и бесстрастным. – Болела и умерла… так, к сожалению, случается в жизни… – И совсем она не болела!.. – резко оборвала дочь. – Нет, папуля, она совсем даже не болела… – повторила и, через близкие слёзы, глухим шепотом выдавила: – Я же всё… всё знаю… – Что ты знаешь?! – спросил Сергей, а у самого все мысли только об одном: только бы не догадалась о том, как ему нелегко дается весь этот разговор… столь неожиданный и тяжелый... – Как мамочки не стало… – взгляд всё тот же – цепкий, ввинчивающийся в душу. Всё более и более взрослому мужчине становилось мучительнее и невыносимей, а дочь продолжала пытать: – Скажи: ей очень было больно… тогда, когда она падала… падала с мотоцикла? – Кто тебе такое сказал?! – Сергей болезненно вздрогнул. В резком выкрике его обида и негодование: – Бабушка, да?! – Бабуля тоже всегда говорила, что мамочка болела… – и девочка, не справившись со слезами, откровенно расплакалась: – А дядя Толя Сазонов… – Дядя Толя Сазонов – трепач!.. – сердито перебил её отец. – Ему нельзя верить… – А почему он сказал… – попыталась договорить дочь, однако теперь уже не мог сдержать своих эмоций Сергей: – Маруся!.. Марья!.. я не хочу знать, что сказал тебе тот человек!.. Не хочу!.. – голос его откровенно дрожал, и девочка притихла. Прижалась теснее к отцу и снова беспомощным взглядом устремилась в ночное небо. * И долго ещё стояли отец и дочь у темного окна. Стояли в молчании, каждый думая, о чём-то своём сокровенном, а затем Сергей негромко, но настойчиво, сказал: – Ложись, доченька… Завтра рано вставать – у тебя школа… у меня работа… – Папулик, – вкрадчиво спросила Маруся, снова напряжённым цепким взором взглянув на отца, – а когда я вырасту, ты расскажешь мне правду? – Когда вырастешь, – расскажу… – Сергей тяжело-тяжело вздохнул. Примечания [1] Владимир Высоцкий. Подводная лодка. Вернуться к огравлению повести
|
|
СЛАВЯНСТВО |
|
Славянство - форум славянских культурГл. редактор Лидия Сычева Редактор Вячеслав Румянцев |
