Родственные проекты:
НАРОДЫ:
◆ СЛАВЯНСТВО
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
БИБЛИОТЕКИ:
Баннеры:
Прочее:
|
Леонид ГАВРИЛОВ
«В сердце много ласки и тепла…»
Леонид Григорьевич Гаврилов (1918-1941)
Перевод с белорусского и вступительное слово
Сергея Луценко
Белорусскому поэту Леониду Гаврилову было суждено прожить на земле только
двадцать три года. Механик-водитель, он заживо сгорел в танке в первые дни
Великой Отечественной войны, защищая рубежи нашей Родины от фашистских орд.
Поэта хоронить не довелось: ярое пламя войны испепелило его дотла.
Родился Леонид в 1918 году в деревне Бердыж Могилёвской губернии (ныне это
Гомельская область). Жил в Гомеле. Вот другие вехи его мгновенно полыхнувшей
жизни: Минский педагогический техникум, Минский институт народного хозяйства, а
вскоре, в 1936 году – перевод на литературный факультет Гомельского
педагогического института. После окончания института, в 1940 году Леонид
Гаврилов был призван на срочную службу в Советскую Армию. Великой Отечественная
война застала поэта в танковых войсках в звании сержанта. Связь с ним прервалась
сразу после начала войны. В некоторых официальных источниках боец числится
пропавшим без вести в 1944 году. Белорусские же краеведы утверждают
(прислушаемся к ним!), что танк Гаврилова был уничтожен 29 июня 1941 года в
районе Деречин – Милевичи.
Публикации, прижизненные и посмертные: коллективный сборник «Сверстники»
(1935), журнал «Пламя революции», газеты «Красная смена» и «Литература и
искусство», коллективные сборники «Не забудем их» (1949), «Антология белорусской
поэзии» (1961), «Кровь сердца» (1967) и некоторые другие. После войны
белорусский поэт Кастусь Киреенко собрал стихи погибшего друга. Были они
напечатаны в 1961 году в сборнике «Верность» («Вернасць»). Пока это единственный
опубликованный сборник Гаврилова. Надо добавить, что для поэта и белорусский, и
русский языки были родными.
Вот и всё, пожалуй, – вся внешняя канва его так рано оборвавшейся жизни.
Да разве всё?! А душевная цельность поэта? А его тонкая наблюдательность? А
любовь к природе? А воспевание счастья труда? А вера в светлые и чистые чувства
людей? А крепкая, честная мужская дружба? А горячая чистая любовь к девушке?
Да, стихи его зачастую несовершенны – но он просто не успел. Совсем немного
не успел достичь вершин мастерства… Да разве же это главное, решающее? Ведь не
зря добрая непосредственность, чистота и мужественная честность его поэзии
завоевали народное признание: уже во время Великой Отечественной войны одна из
танковых бригад выбрала в качестве строевой песни стихи юного поэта-бойца
Леонида Гаврилова….
СОЖ
Тихий Сож. Оловянные воды.
У прибрежий янтарна заря.
Половодье гудки пароходов
Облетают, со мной говоря.
Словно в зеркале,
чаща стеною
Обступает вместилище вод, –
Опрокинувшись вниз головою,
В
воды чуткое ухо кладëт.
РАДОСТЬ
Не жалею, что делился с другом –
В сердце много ласки и тепла…
Вновь весна по стëжкам и яругам
Тëплыми
дождями потекла.
Снова небо ласково лучится,
Зеленеет и цветëт земля,
Песнями-веснянками сочится,
Лопушиться радостно веля.
Пашня – слушай, и
смотри, и трогай –
Мощно и безудержно гудит.
Вечер, звëзды – вон их
сколько – много! –
Но одна в окно моë глядит,
Ничего не пряча, не скрывая,
Как внезапной радости слеза.
Что ты хочешь, звëздочка родная
И не можешь
мне пересказать?
Я вовеки от тебя не скрою
Ласковую страсть, не утаю…
Где ты, радость? Я же за тобою!
Где найду желанную свою?
…Я пройду
помолодевшим садом,
По душистой молодой траве,
Мшистый пень поманит,
где-то рядом
Надо мной засвищет соловей,
Заколышутся соцветья вишни,
Запоëт, задзенькает пчела…
В мире всë, куда ни глянь, не лишне,
Что
весна в движенье привела.
И так хочется сказать живому,
Дорогому другу
своему:
Я в себя весь этот вешний гомон
В знак любви и дружбы восприму.
Бор сырой, шуми, шуми листами,
Среди лилий вдаль плыви, река!..
Никогда я петь не перестану,
Пока жарко чувствует рука
Дружеской руки
пожатье. Знаю! –
Если вдруг прервëтся мой напев, –
Я скажу люблю родному
краю
И за то, что пережить успел!
А пока живой, рвану упруго
По весне и
напролëт, и вплавь:
Буду рад ещë делиться с другом –
Много в сердце
ласки и тепла…
* * *
Лишь румяное
солнце всплывëт меж ветвей,
Разливая по саду туман-молочай,
Я пройду по
росистой, холодной траве
Прямо к лесу, где липы в раздумье молчат.
Я
пройду поутру по росистой траве
Там, где липы в раздумье и ждут, и молчат;
Ветер песню поднимет звучней и живей,
И подхватит, поддержит еë соловей, –
И все всплески воскресного дня зазвучат,
Лишь румяное солнце всплывëт меж
ветвей.
* * *
Я назвал сегодня
вишню милой
И её листок поцеловал,
Ведь под ней с такой лиричной силой
Посидеть зовёт меня трава;
Ведь она меня, как песнь, носила
В вышину – аж
кругом голова;
Меня песней чуткой напоила,
Что любимый голос распевал;
Ведь под ней уста подруги милой
Я открыто вдруг поцеловал.
МАЙСКАЯ НОЧЬ
Не скажу: заря мерцала, тлела,
Забияка-месяц мне грозил,
Звëзды искрами кололи моë тело,
Изо всех его кололи сил;
Не скажу:
над речкой стлался млечно
Светлокудрый, ласковый туман, –
То меня
дурманила, конечно,
Ты, моя любимая, сама.
ЖУРАВЛИ
Нет
минуты тихой и пустынной
Средь хлопот и въедливых тревог.
Лишь напев
услышу журавлиный,
Вспоминаю всë, что не сберëг.
Встречи были –
часты, многозвонны,
Сколько чувств напрасно я сгубил!
Но так глубоко и
умилëнно
Никогда ещë я не любил.
Прошлое по свету разметалось,
Потонуло в омутах тоски.
Но сегодня ясно показалось –
Те веселья вежи
высоки.
И на миг былое с приговором
Из последних отшатнулось сил,
Когда журавлиный клин с укором
Душу обнажëнную пронзил.
ТИШИНА
Тишина над полем и над лесом,
Подружились хаты с тишиной.
Проплывает
месяцок белесый,
Синева играет с вышиной.
То ль гречишный, то ли
васильковый
Дух плывëт, какой не знаю сам, –
Тихий, грустный,
зеленоголовый
По очам любимых, по губам.
Наш рубеж, окованный
гранитом,
Звонок, словно тонкая струна:
Тронь попробуй, только подойди ты
–
Грянет гром, взорвëтся тишина!
А пока спокойно утро длится,
Пьют
росу дремотные поля…
Стерегут священную границу
Все мои товарищи-друзья!
Дремлет мир наш – луговой, садовый,
И на воды пала тишина,
И дороги
ко всему готовы,
Но по ним шагает тишь одна…
|
