|
|
Екатерина ГЛУШИК. Третье счастье |
|
2020 г. |
Форум славянских культур |
|
ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР |
|
|
|
Екатерина ГЛУШИКТретье счастьеРассказ
На илл.:Художник Уильям Оксер «Здравствуй! Хочу обязательно сказать тебе, что от жизни мне досталось три главных счастья. Посчастливилось родиться в лучшей на свете стране – Советском Союзе, у лучших в мире родителей – моих мамы и отца, и мне встретился лучший человек на всем свете. Даже неудобно как-то: получается, что мной присвоено счастье всего света…» Ольга пожалела, что отрывок письма такой небольшой. Как детектив захватывает. Но обрывается. Это она сама и сделала: вырвала половину листа из тетради, на чистой стороне селёдку разделала, а другую часть оставила – пригодится. А потроха селёдочные, в листок этот завёрнутые, ещё вчера в мусор выбросила. Вещей от старых хозяев, чью квартиру она сумела купить, продав бабушкину в Тарусе, не осталось. Такое условие и было к риелтору, когда уже решила приобрести – квартиру освободить, все вещи – вывезти. Но на балконе валялась оставшейся какая-то макулатура: газеты, журналов пара штук, тетрадь вот, в которой это письмо и начал кто-то писать. Однако не закончил. Лишь одна сторона тетрадного листа была исписана. Едва ли это было законченным посланием. Почему кем-то написанное заинтересовало, почему Ольга, никогда не заглядывавшая в чужие письма, стала читать? Привлёк красивый почерк – каллиграфический, можно сказать. Мужской? Женский? Не поймёшь. Её одноклассник Олег Мушкин тоже изумительно красиво писал, так что, возможно, и это – мужчина кому-то откровения свои адресовал. «Встретился лучший человек», – не обязательно же мужчина – человек. Женщина – тоже человек. А слог какой! Даже в этой паре предложений чувствуется. Квартирка была малюсенькой, «убитой», как о таких халупах говорят: хотя и довольно чистая, но очень старая сантехника, изношенный линолеум, диван-развалюха, ткань на котором заплатами чинили, обои старые… Однако живший в таких условиях человек писал кому-то о своей счастливой жизни, был уверен, что в своей квартире собрал всё счастье мира. И Ольга, получается, сама – в центре мирового счастья. Аура у этой квартиры должна быть великолепная. Хотелось побыстрее в купленной квартире сделать ремонт, и, едва оформив документы, Ольга сразу пришла сюда, принеся с собой селедку и чёрный хлеб: надо было часа два (с 18 до 20, как он сказал) ждать прораба, который хотел прикинуть, сколько будет ремонт стоить, как долго продлится. По дороге и купила селёдочки – солёного хотела. Маникюрными ножницами, что у неё всегда в косметичке, разделала, положив на вырванный из тетради листок. А сегодня вот увидела тетрадь с обрывком листа, почерком заинтересовалась, стала читать. («Хочу тебе обязательно сказать…») А кто здесь вообще жил? Документы на квартиру оформлялись через посредника, по доверенности, хозяев Ольга и не видела, прописано здесь некогда было три человека. А сколько жило? Как вообще трое взрослых живут в одной комнате? И кто-то из них пишет о том, какой он счастливый человек. А вот Ольга – счастливая? Эти три счастья есть у неё? Она тоже родилась в СССР. Но совсем ребёнком была, когда страну убили, как говорил дед, или когда та, колосс на глиняных ногах, развалилась, как говорила мама. Мама с дедом часто спорили о политике. Бабушка ничью сторону в спорах не принимала, но то, что была на стороне деда – точно: всегда, если тот с мамой поспорит, успокаивала: «Ну что нам, гражданскую начинать? Поумнеет, как на кулак намотает этой перестройки-то. Не кипятись. И без того вся жизнь – кипятком, ещё и дома будем шпарить друг друга». Вот и дед умер, и бабушка, а мама, когда смотрит старые фильмы, то и дело пускает слезу и вздыхает. Не сказать, что она на кулак много намотала. Устроилась неплохо – экономист в министерстве, но когда сын двоюродного брата, любимый мамин племянник, который как и Ольга, каникулы проводил в Тарусе у деда и бабушки, умер от передозировки, она впервые на поминках сквозь рыдания сказала, что при СССР такого бы не было. Но вот Ольга замуж собирается. А третье счастье у неё есть? Её Глеб – это лучший на земле человек? Что за вопрос? Лучший! Любимый. А она сама? Она – третье счастье? Или хотя бы полсчастья? Открыв дверь пришедшему прорабу, Ольга увидела, как из соседней квартиры выходит пожилая женщина, заинтересованно взглянувшая на Ольгу. Та поспешила поздороваться: – Здравствуйте, я – ваша новая соседка. Женщина ответила на приветствие и спросила: – Сами жить или сдавать будете? – Сама. – Хорошо. А то чуть не половина подъезда квартиры сдают. Ни поговорить не с кем, ни вопросы решить по подъезду или дому. Никому ничего не надо! Чего ни коснись – я везде таскаюсь: в ЖЭК (по старинке назвала коммунальщиков), да везде. Меня Лидия Васильевна зовут. Я, пожалуй, единственная осталась из старых жильцов. – А меня – Ольга. – Дочка у меня Оленька, вам ровесница, наверное, – заулыбалась соседка. – Обращайтесь, коли что. Я всё время дома, одна. Дети-внуки редко заглядывают. Всё у них дела какие-то. Какие такие дела?! Одни разговоры. Еле концы с концами сводят, деловые. Ни себе дохода, ни бабке радости. Приходится в телевизор пялиться. Надоел уже. Читать – глаза слезятся. Раньше хоть с Макаровной вашей на нашей завалинке сидели, две последние клуши, как дед нас величал. А сейчас скамейка-то простаивает. Хорошие люди в этой квартире жили, жалко. И Макаровну жалко – душевная женщина. И Николаича. Заходите, одним словом. Чаю попить, поговорить. По-соседски. Вот у кого Ольга всё узнает! Попытается разузнать, по крайней мере. Пока слушала соседку, прораб уже обошёл квартиру и вынес вердикт: через месяц– полтора въедешь. Можно и быстрее было бы, но стяжку под ламинат ждать не меньше 26 дней, пока высохнет. Так что потолок, стены, сантехнику – быстро организуем, а потом – ламинат. И получите – распишитесь. Отлично! Ольге показалось, что прораб нарочно «под народ» работает. Видно, что он парень образованный. Но в разбитного играет зачем-то. Лидия Васильевна оказалась чистым золотом: Ольга придёт что-нибудь по ремонту решить – та её к себе заманивает: и накормит, и напоит. Надо было в 5 утра в этой пустой, необустроенной ещё квартире встречать иногородних рабочих, которые кухню встраивали, так Лидия Васильевна уговорила у неё накануне заночевать. И не надоедала с разговорами или жалобами-нравоучениями. Золото, одним словом. И про бывших хозяев Ольгиной квартиры немало знала. В квартире этой жили Наталья Макаровна, Натуся, как соседка подружку звала, и Сергей Николаевич. Они были старше Лидии Васильевны, но она очень ладила с ними по-соседски. Он откуда-то с Урала, фронтовик, военный. Но комиссован из-за ранения. Его родители во время войны погибли. Она – из Смоленской области, тоже сиротой в войну осталась. К ним приехала дочь Настя из Таджикистана – сбежала оттуда, когда мужа, инженера, убили. Говорит, местные такие резни там устраивали! Басмачи басмачами! С детьми-старшеклассниками приехала – так все в однокомнатной и жили. А ведь у родителей раньше двухкомнатная была в центре, они её поменяли на эту малюсенькую, а доплату как раз Насте отдали, чтобы они в Таджикистане хорошо обустроились: машина, мебель. И всё это там так и бросили, в эту квартирку приехали. Потом, чтобы общежитие получить, и сын, и дочь уехали из Москвы поступать он – в Ленинград, она – в Магадан, хотелось романтики. Да так и остались там после окончания. И очень хорошо соседи жили, спокойно, ладно всё у них, друг о друге в заботах всегда. Она же врач, Настя-то, но когда в Москву вернулась, по специальности устроиться не могла: без прописки в больницу врачом не брали, а в однокомнатную не прописывали всей оравой. Детей-то еле в школу пристроили, и их без прописки не брали. Какой там статус беженцев получить! Намыкалась ходить в эти службы иммиграционные. Говорила: тем, кто моего мужа убил и меня выгнал – документы оформляют чуть не в один день. Они все – беженцы, а я – нелегалка в городе, где родилась! Там-сям подрабатывала, уколы ставила, всех соседей-стариков обихаживала, вот и моего два раза из могилы вытащила буквально. Асцит у него начался. А я не понимаю, чего ему дышать трудно. Она быстро и «Скорую» вызвала, и им сказала, как приехали, что у него. И, слава Богу, инсульт тоже ухватила прямо сразу. Я же, коли что, к ней – в дверь звоню. Она пришла, говорит: «Лидия Васильевна, «Скорую» немедленно, так и скажите: инсульт». Сама в аптеку, и до врачей ещё какие-то таблетки принесла, дала мужу. А потом, время когда прошло, так её уже и не брали, потому что не работала по специальности несколько лет. Да она и сама сказала: мне сейчас тяжело людскую боль переносить. К врачу ведь всегда с бедой идут: большой или нет, но с бедой. И она в тебе остаётся, если даже и выздоровел человек. А мне уже трудно, своя беда, да чужие беды – тяжело нести. Красивая женщина, Настя, самостоятельная, но никаких мужчин не допускала после того, как овдовела, говорила, что память о муже не хочет оскорбить даже помыслом, что могла бы с кем-то сойтись. «Такого мужа никому на свете не найти, какой у меня был», – так говорила. Вот, наверное, кто письмо писал, – дочь этих пожилых людей. Всё-таки в старости едва ли такой почерк сохранишь. Да, но кому она писала? С кем откровенничала? Или, может, как завещание детям. Скорее, дочери так доверительно. Но в то же время тетрадь – очень старая. Может, эти дед или бабушка, кто-то из них, в своё время начал писать? Да так и не закончил, и эта старая тетрадь сохранила давнее откровение. А как они выглядели, интересно, бывшие хозяева её новой квартиры? Ольга полюбила, совершенно неожиданно для себя, старые фотографии. Они действовали завораживающе. Такие лица на них! Сейчас уже и не встретить на улице хоть одно такое лицо. Даже и не о барышнях в шляпках и мужчинах в сюртуках или фраках речь. Люди прошлого сами по себе очень красивы были. Или это прошлое – так притягательно? Ольга как-то в подъезде нашла рассыпанные старые фото. Собрала, рассматривала дома. С тех пор и увлеклась – рассматривать, представлять судьбу. Как жил человек, какие чувства испытывал… Ей казалось, что если бы она увидела фотографии хозяев этой квартиры, то поняла бы, кто из них был так счастлив – абсолютно.
*** ...Серёжке очень захотелось приехать к бабушке с дедушкой в курсантском обмундировании. Чтобы пройтись в форме по деревне, где его ещё карапузом знали, где босоногим бегал с деревенскими мальчишками – пыль столбом! А уж как бабушка с дедушкой будут гордиться! Ну а в клуб прийти? Это же настоящий взрыв! Всех поразишь. Вон какая выправка! Наташка, интересно, косы свои сохранила? Два года не видел. И решил – хоть на пару дней, а съезжу! В училище преподаватели недвусмысленно говорили: война с Германией будет! Гитлер к ней готовится. Это домохозяйкам оптимистическими песнями внушают, чтобы не было паники: И на вражьей земле мы врага разгромим А вы, будущие командиры, должны знать: война будет. И будет затяжной. Гитлер на все мирные договоры наплюёт. Враг очень хорошо подготовлен. Партия и правительство делают всё, чтобы оттянуть как можно на более поздний срок начало войны. Чтобы лучше к ней подготовиться. Но начаться она может в любой момент. Поэтому дальние поездки – не планировать, надолго никуда не отлучаться даже во время отпусков. Но Сергей всё-таки поехал с мамой на её родину, в Смоленскую область. И первой, кого встретили, идя со станции (он – в полной выправке, чуть не строевым шагом), была Наташа. Зеленоглазая красавица с русыми косами по пояс. Она шла откуда-то с ведром, босиком по ещё не прогретой в начале лета земле, в простом светлом платье, голубой косынке, из-под которой струились её невероятно красивые косы. Она, видимо, Сергея не узнала издалека. Иначе раньше припустилась бы бежать, засмущавшись: его, такого бравого курсанта, своего непраздничного вида. И, скороговоркой сказав маме Сергея: «Здрасьте, тёть Надь», – побежала, непонятно куда – в обратную сторону от своего дома. Три дня, которые только и смог Сергей погостевать у бабушки с дедушкой, уместили в себя и танцы в клубе, куда Наталья пришла уже нарядная, и прогулки до околицы, и разговоры у её ворот до утра, и пожатие рук. То, что они любили друг друга, понимали не только они – все. Сергей отбыл на сборы, в военные лагеря, зная, что, когда закончит училище, приедет и заберёт Наташу, и к месту службы они уже поедут вместе – муж и жена. Мама осталась до конца своего отпуска у родителей – помочь по хозяйству. Маму он больше не увидел. Бабушку с дедушкой тоже. И в деревню, от которой остались только печные трубы, не ездил: не хотел видеть это кладбище родных и близких людей, у которых и могилы нет. Ускоренно закончив артиллерийское училище, уже через два месяца после начала войны – на фронт. Провоевал год и четыре месяца: был контужен, лишился слуха, кисти левой руки, долго лежал в госпитале. Война осиротила Сергея: маму расстреляли немцы, как позднее выяснилось, когда она пыталась вернуться домой, к детям, решили, видимо что она за линию фронта шла, разведчица. По деревням потом дознавались, искали и других, «диверсантов». Отец погиб на фронте. Вернулся Сергей домой, закончил техникум, работал конструктором на заводе, заботился о младших брате и сестре, которых забирала к себе в посёлок тётка, папина сестра. И искал, ждал Наташу. Не верил, что и она погибла. Писал в райцентр: «Прощу сообщить имеющиеся сведения о Прокушевой Наталье Александровне, приблизительно 1925 – 26 года рождения, проживавшей до войны в деревне Веселушка (он так и письма ей писал: деревня Веселушка, Наталье Прокушевой. Отца её дядей Саней все звали, значит. Александровна). С мая 1941 года никаких сведений о данной гражданке не имею. Прошу не отказать и сообщить любую информацию ». И ему отвечали: сведений о разыскиваемой вами гражданке не имеется. Сергей забрасывал райсобес, райком партии своими письмами. И как-то ему ответила сотрудница орготдела, личное письмо прислала: деревня сожжена со всеми оставшимися там жителями. Кто-то в партизаны ушёл, а некоторых девушек угнали на работы в Германию. О разыскиваемой вами девушке сведений нет, и нет фактов, что она погибла. Если что-то выяснится, сообщу. Сама эта ответившая, Ксения Дмитриевна, была из соседней деревни, которая уцелела. Вот это отсутствие сведений о гибели Наташи и держало Сергея в уверенности: жива. Он её найдёт. Или она его. Уже и сестру замуж выдал, и брата женил, а сам холостяком жил, завидным женихом, хоть и безрукий, а молодой, с образованием, выправка военная сохранилась. Любил он Наташу так, что и забыть не мог? Любил. И это была не только его первая любовь, но и неповторимое чувство безмятежности: юность, свежесть, простор полей, по которым они бегали с мальчишками и девчонками (да остался ли кто живой из его деревенских приятелей?). Это мама, которая провожала сына до околицы, где его подхватила телега с колхозниками, направлявшимися на станцию. Мама. Её могилы даже и нет. Веселуха – и есть братская могила дедушки с бабушкой и мамы. Надо бы съездить, но у него, бывшего военного, воли не хватает увидеть пожарище. И вот как-то письмо пришло от этой же сотрудницы орготдела. Пришла к ним молодая женщина документы восстанавливать. Они друг друга узнали – встречались до войны на смотре самодеятельности. И разговор, конечно: кто, где. И говорит эта Лида, что навещала маму в больнице и видела Наташу Прокушеву (неужели его Наташа?), которую она прекрасно знает, они на лыжные соревнования в район ездили от школы, в которой учились вместе, хотя сами – из разных деревень. Но Наташа её не узнала, потому что у неё было ранение в голову, и она память потеряла. Санитаркой помогает в больнице. У неё память восстановится, как врачи сказали, но не скоро. И адрес больницы в конце письма. Сергей не стал отпуска ждать, отпросился, поехал. Наташа его не узнала. Но когда он сказал, что забирает её, согласилась. Врачам всё объяснил, они советы дали, как Наташе помочь в её состоянии. Главный совет – забота и любовь. Ну, за этим дело не станет. Отпустили его с работы на 5 дней. Если бы не эта Ксения Дмитриевна, может, не успел бы и документы оформить, чтобы Наташу с собой забрать. Ей сказали, что надо ехать, она и поехала. В ней что-то детское появилось: доверчивость, покладистость. В дороге она рассказала, что у неё до войны был жених, которого она очень любила, однако не помнит его совсем. Но вот что любила – помнит. А сейчас ей нравится он, Сергей. И зарделась буквально. Расписались, как только приехали в Воткинск. А потом Сергей отвёз свою Наташу в Москву, на реабилитацию. Она там всего два месяца пробыла, а память частично уже вернулась. Хотя Сергея она не помнила. Она его просто вновь полюбила! Сергея, войдя в семейное положение, перевели в подмосковный Подольск на дочернее предприятие, чтобы жена могла, когда нужно, в том медцентре помощь получать – всё-таки недалеко ездить. Сергей заочно закончил институт, и его перевели в почтовый ящик в Москву. Наташа устроилась на тот же завод лаборанткой. И тоже закончила техникум – библиотечный. Стала в школе библиотекарем работать, прямо около дома. Один за другим дети родились – сын и дочь. Сергею врачи сказали, что жена сама должна его вспомнить, не надо разговорами у неё воспоминания вызывать, ведь неизвестно, что с ними связано, это будет, возможно, таким потрясением, что пагубно на психику повлияет. И Сергей строго этим указаниям следовал. Как-то пошли они в гости к товарищу по военному училищу, которого Сергей разыскал в Москве: просто отправился по его московскому адресу, который помнил наизусть, а Валерий там так и живёт! Всю войну прошёл, цел-невредим, как говорится. Ну вот. А тот достал фотографии курсантские. Наташа стала смотреть, потом перевела взгляд на мужа: и такое в ней – ужас, радость. Вспомнила! Потрясение у обоих. Когда память восстановилась, к сожалению, помнила Настя и то, что деревню немцы спалили, что отца, не успевшего эвакуироваться, немцы расстреляли сразу, как пришли. Вспомнила, что говорили: деревню сожгли из-за вылазок партизан. Винила себя в смерти односельчан, мамы, бабушки. А ушла в партизаны, чтобы не угнали в Германию. И вот Наташа поняла, что её новая любовь и есть её довоенное счастье, как она Серёжу своего и называла в ту их предвоенную встречу: счастье. Лучший муж, лучший отец – лучший человек на свете. …Инсульт разбил Сергея Николаевича, когда в пионерском лагере утонул сын. Переживал, что уговорил жену отправить сына в лагерь. Мол, пусть парень окрепнет: там пруд, футбольное поле. А сами с дочкой в заводской Дом отдыха поехали. Они были на отдыхе, и им даже не могли сообщить о трагедии. Приехали в лагерь навестить сына, а его нет в живых. Как это не могли найти их, чтобы сообщить? На заводе же есть адрес Дома отдыха. Но в лагере не сообразили, ведь такая кутерьма началась: двое мальчиков утонуло – убежали ночью купаться, проверяя себя на смелость, играли в разведчиков-диверсантов. После гибели сына боялись за Наталью, что с её психикой что-то случится, а случилось с Сергеем. Ей сказали: муж не восстановится, так овощем и будет лежать. Предложили его в специнтернат сдать. Очень хорошее заведение, к фронтовикам отношение особое. Всё-таки дочь – школьница, ни бабушек-дедушек, кто бы помогал. Полегче будет, а мужа станет навещать… Наталья категорически отказалась. Ушла из библиотекарей в дворники: убирала территорию возле своего дома, и каждые полчаса домой забегала: как там Серёженька? Настя научилась прясть шерсть, вязать. Наталья корила себя порой: своими тонкими пальчиками дочка прядёт колючую шерсть, вертит веретено. Но самим готовить пряжу было выгоднее, чем покупать. Ведь каждую копейку считали, потому что младшая сестра Сергея, у которой муж пил, тянула троих, и Наталья с Сергеем им помогали. И вот она решила, что хоть немного, но будет посылать Анюте, поднимать детей надо, они не чужие. Чтобы и Серёжа не страдал, что не может любимой сестрёнке помогать. Так и жили. От завода дали хорошую квартиру в центре, в доме с лифтом, с горячей водой, с телефоном. Закончив институт, Вадим, Настин жених, уехал по распределению в Таджикистан. Учитывая семейное положение, тяжёлое состояние отца, Настю распределили в Москву. Настя не уехала в Таджикистан с женихом, потому что не могла оставить маму одну с немощным папой. А в его состоянии уже был заметный прогресс. Он уже мог говорить, присаживался на кровати. Врачи обнадёживали: пара лет – и восстановится. Настя стала врачом, как иначе? Состояние отца просто не дало ей иного выбора, вернее, она и не хотела иного. И через пару лет папа восстановился настолько, что даже вышел на работу! Трудился на полставки: очень не хотел дома по инвалидности сидеть. «В коллективе трудиться – лучшее лечение»,– говорил отец. Вот тогда Настя и смогла уехать в Таджикистан к Вадиму, который её ждал, при любой возможности навещал в Москве. И так хорошо они зажили! Когда купили машину, ездили по всему Союзу: детей загрузят, даже когда те совсем маленькими были, палатку закинут на багажник – и с песнями по дорогам, по горам, по долам, нынче здесь – завтра там. И оба знали, какое каждому досталось счастье. Когда в Таджикистане начались волнения, резня, Настя уговаривала мужа: уедем. А он ей: не надо поддаваться на провокации. Я не могу завод оставить, я – материально ответственное лицо, от меня много людей зависит. А ты как больных оставишь? И без того специалисты убежали. Нет, надо вести себя достойно. И там, на заводе, его и убили. А растерзанное тело притащили к подъезду, бросили и крикнули: убирайтесь, а то так же вот подохнете. Всё, что у неё было, Настя отдала, чтобы похоронить мужа, собрала вещи, и так, с одной сумкой, приехала с детьми к родителям. И корила себя, что не уговорила Вадика, лучшего на всём свете, уехать. …Почерка соседей Лидия Васильевна не знала, поэтому для Ольги так и осталось тайной, кто в этой маленькой скромной квартирке был так счастлив, кто писал это письмо: «Я обязательно хочу тебе сказать».
|
|
СЛАВЯНСТВО |
|
Славянство - форум славянских культурГл. редактор Лидия Сычева Редактор Вячеслав Румянцев |
