Родственные проекты:
НАРОДЫ:
◆ СЛАВЯНСТВО
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
БИБЛИОТЕКИ:
Баннеры:
Прочее:
|
Радован КАРАДЖИЧ
Ветер и цветок
Скорбная весть облетела летом 2008 года весь славянский и православный мир:
бесстрашный вождь боснийских сербов и признанный лидер сербского народа Радован
Караджич был предательски схвачен изменниками и, «дабы избежать эксцессов»,
спешно выдан американскому судилищу в Гааге. Те же нелюди, что нанесли сербам
подлый удар в спину еще в 1999 году, во время американо-натовской агрессии
против суверенной Югославии, вновь продемонстрировали свою животную ненависть к
народу, ставшему на рубеже третьего тысячелетия христианской эры символом
надежды на возрождение христианской Европы.
Люди, подобные Караджичу, не редкость на сербской земле, где и в новое время
жив старый юнацкий дух – как отражение древнего героико-эпического начала,
лежащего в основе европейского архетипа. Когда-то, в своих ранних стихах, юный
Радован, тогда еще не знавший, что спустя тридцать лет ему суждено будет
возглавить великую борьбу боснийских сербов «за Крест Честной и Свободу Златую»,
воскликнул со всей искренностью и пылом молодости: «В тот миг я разрушил все
существующие теории – и в первую очередь эту гнусную теорию относительности!»
Тлетворный (чужеродный) релятивизм, поразивший европейскую культуру (а всякая
цивилизация и ее культура, как писал святитель Николай Сербский, основывается
прежде всего на вере), был преодолен в роковом ХХ столетии лучшими
представителями сербской интеллигенции. И хотя принадлежность к конкретному
времени и среде делала сей процесс нелегким и мучительным для каждого из них,
они нашли в себе силы вернуться к исконной жизни, к ее принципам и ценностям.
Враги называли Радована Караджича «героем волчьего времени». Лукавые «друзья»,
делающие свой бизнес на его имени, до сих пор пытаются представить славянского
героя неким бунтарем и анархистом – в духе собственных местечковых идеалов («Ты
уже знаешь: ад перешел на нашу сторону», – писал о подобных горе-славистах –
часто не знающих толком сербского языка, однако при этом еще и намеренно
смягчающих и искажающих в переводе на новорусский сербские тексты, — сам
Караджич). Но мы, русские люди, помним подлинного Радована Караджича. Когда в
1992 году я познакомился с этим замечательным человеком на Палах, а после
побывал на сербских позициях под Сараевым, то ни на одном из его бойцов не
заметил берета Че Гевары – только двуглавые византийские орлы на кокардах,
только православный сербский крест, как и в золотую эпоху Неманичей.
Сегодня Радован Караджич приговорен к смерти тайной беззакония, мстящей ему
за создание первого в новейшей истории христианского государства на европейской
земле. Но духом он не сломлен. Митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий
посетил его в гаагской темнице и приобщил Животворящих Христовых Тайн.
Славянский герой по-прежнему полон мужества и решимости.
Илья Числов,
председатель Общества Русско-Сербской дружбы
ВЕТЕР И ЦВЕТОК
То ветер, непостижимо-яростный,
в лазурь
переплавил скалы,
в землю загнал цветок.
Цветок ускользает,
изнемогает.
Стреножен.
Стремится к небу.
Разрастается небо,
сердце ему разрывая:
разум теряет цветок.
А к зрению путь далек.
Стреножен,
борется все же.
ПАСТУХ
Любит свое незримое
стадо,
что мирно пасется на небе зеленом;
оберегает ревниво шаги его.
Весь мир травяная дубрава,
а он – флюгер
на золотом холме мечты.
Слух его полнится
белыми шарами дрожащими.
Захлебывается лаем
псоглавая
зарница верная.
И тогда
подземный бирюк,
звукоглот, мясоед,
пожирает стадо шагов.
Весь мир травяная дубрава,
чуткая паутина
слуха.
МРАМОР
Творившая ночь,
усталая,
смолкла свирель.
И вот уже дарит воздух
несбыточной белизной.
В нем плачут дожди:
мра-мор.
Солнца круглые очи
бессонно блуждают.
Темнеют родимые пятна
молочной души.
Не грезит.
Ибо, сомкни он ресницы,
земля под ним
лебедью станет.
Или же – станет змеей.
А когда погибает,
звезды в
наших глазах зажигает
незабвенного, незабудкового цвета –
и сам над
могилами расцветает,
и жизнью брызжет злорадство это.
Он знает:
как
является день,
так и мир к нему, неподвижному, явится,
чтобы во мраке его
преставиться.
ПРАПАМЯТЬ
I
Свет по этому свету бродит не света
ради:
высветит вещи – и засветит;
и всюду игра рождения и угасанья,
но
нигде – как на водной глади,
где неясный блуждает трепет.
Капли
воды, капельки чуда –
рябь в зеркало света канет,
беспечная, куда и откуда
грядет прапамять.
II
На пламя свечи
прапамять слетает в ночи
в
нашу юдоль.
Усталый взгляд освежит,
затянет крепче узлы
и,
затаясь, облик тьмы принимает.
А днем – облик льва,
который спасает
едва
солнца гордость и боль –
и нас покидает.
III
Сквозь
бархатный монолог,
как сквозь трубу печную,
уходят в небо ошметки души.
Где-то злодей вожделенно
прапамять крушит.
ВУКСАН
Сны
твои – волки разносят,
и пищи иной не просят;
Вуксане, волчьи мечтанья,
красивое имя.
Сойди в города,
чтоб гадов добить навсегда;
Вуксане,
благодеянье,
красивое имя.
Ждал свет покорный немало
тебя,
наездник усталый;
Вуксане, могильный камень,
красивое имя.
ЧЕРНАЯ СКАЗКА
Есть порой ослепнуть желанье,
Дабы впредь узнавать
творенье
Через легкой руки касанье,
На твое полагаясь зренье;
Чтоб
вела ты меня сквозь ужас
Черной сказки необъяснимой,
Духом павшего – сына,
мужа, –
Силой матери и любимой.
Чтоб, ослепнув, не зреть пучины
И
кошмаров злобную стаю,
Но, предчувствуя звон глубинный,
Знать в ночи
без конца и краю
Лишь тебя… А крик петушиный –
Возвестит о том, что
скрываю.
ГАВРИЛО ПРИНЦИП
Больно видеть затуманенный лик
Бога, Брата и Праотца.
Стала смерть водой – не вином;
И обманута поделом,
Ибо этот взор ни на миг,
Никогда
Не закрыть ей своим бельмом,
Никогда –
без свинца.
Безумец, остановись!
Бог чужой по небесам бродил.
Крепости и градуса лишил
Наши горы европейский плут. Гляди:
Горизонт
поплыл. Останови распад!
А рука – ослабла.
Илистая грязь скопилася в
крови.
Слышишь, как рога охотничьи трубят,
Разоряя гнезда? Этот звук нас
подкупил.
Мир на шалую кобылу взгромоздили,
Вскачь несет она слепого
седока.
Лязгают иллюзии на груди царя:
Сербскую змею, мол, приручили.
Бог чужой и строгий угли ворошит пока,
Наш, благой и кроткий, призывает зря
Гайдуков и отшельников за пяльцы.
Безумец, остановись! По небесам чужой
разгуливает Бог,
А наш – смущенно жмется у обочины дорог,
И прячется в
цвет липовый, черемуху и птиц,
В слова заветные,
Что повергают ниц.
С
чем ты взойдешь на небеса? И на какое небо?
Как тускло время неприветное!
Стреляй же в звон бессмысленных стекляшек,
В литую твердь небес, небес
ненастоящих!
Безумец, остановись! Останови распад, десница!
Родной,
стреляй в царя,
Пусть в чувство главное все воплотится!
В эпоху целую –
стреляй!
Пусть дрогнут поджилки у времени,
Пусть лбы наморщат империи,
Пусть в Вене онемеют,
Пусть в небе оцепенеют.
Стреляй в царя,
Родимый:
Пусть пуля смыслом мир сей озарит,
И Бога нашего лесного призови!
А после – пусть века нас
Вознесут!
Хочу,
Чтоб свет пролился на
заброшенный могильный камень,
На кость мою,
И на звезду,
И на свечу.
С сербского перевел
Илья Числов
Далее читайте:
Сербия (подборка статей
в проекте Историческая география)
|
