Виктор БОЧЕНКОВ

2017 г.

Форум славянских культур

БИБЛИОТЕКА

Славянские организации и форумы

Родственные проекты:

НАРОДЫ:

◆ СЛАВЯНСТВО

ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:

БИБЛИОТЕКИ:

Баннеры:

Прочее:

Чешский диптих

1. Идущий за миражом

Обложка одного из номеров журнала «Заволжский летописец» за 1918 год, издававшегося в Уфе.

Я ловлю себя на мысли, что многое в русских статьях и фельетонах Гашека кружится вокруг этого слова – расстрел. В «Бугульминских рассказах» тоже. Этот ритуал совершается быстро и просто, как на музейной фотокопии газеты «Наш путь», где на первой полосе, над гашековским рассказиком «Об уфимском разбойнике лавочнике Балакурине», размещен рисунок: несколько красноармейцев с хищными улыбками целятся из вскинутых винтовок в трёх человек, приставленных спиной к стене, понурых, разъевшихся, бороды лопатами. Подпись гласит: «Что может случиться с каждым мародёром и спекулянтом». Религиозные войны, какой была и гражданская, не ведают пощады. Газетные красноармейцы молоды и сильны, и с таким полным радости взором разве только любимой девушке цветы дарить.

Расстрел у Гашека становится обыденностью, даже скучной обыденностью, вроде паутины в углу, где давно не убирали. На время можно свалить всё. Что-то сломалось в людях. Гашек говорит о расстреле приподнято, если речь о врагах, как тот мельниковский сектант Гриша, готовый совершить кражу. Расстрел у Гашека – естественное, законное, необходимо нужное средство борьбы против «мировой буржуазии», за лучшую жизнь, за народное счастье. Но убивать готовы и колчаковцы, и «буржуи». И тоже охотно, и как-то особенно просто.

Само слово «расстрел» в русскоязычных гашековских зарисовках появляется впервые в «Жизни по катехизису» («Наш путь», 22 января 1919 года), затем, кажется, в рассказике «Уфимский Иван Иванович» (там же, 16 февраля 1919 года). Речь идёт о мелком купчишке и спекулянте, распускающем провокационные слухи о победах Белой армии. «Вы слышите сегодня, что занят Бирск, завтра Стерлитамак, и не знаете: или смеяться над идиотами, или взять револьвер и пустить им пулю в лоб. Это последнее, по-моему, есть самое лучшее средство борьбы с провокаторами». «Ввиду того, что верёвка у нас отменена, предлагаю всех этих провокаторов иван ивановичей на месте расстреливать».

Коротко и просто.

2 февраля 1919 года Гашек призвал поставить к стенке епископа Андрея (Ухтомского), слова «расстрел» в статейке не употребил. 21 января заметкой «Два выстрела» он отозвался на убийство в Германии Карла Либкнехта и Розы Люксембург. «Каждый рабочий и крестьянин знает, что эти два выстрела – символ атаки международной буржуазии на революционный пролетариат, и что нельзя тратить время, рисковать ещё жизнью других работников Великой Революции Труда, и что надо сразу покончить с буржуазией и истребить её на всём земном шаре».

Расстрел, овеянный чёрным юмором, опять возникает в зарисовке «Об уфимском разбойнике лавочнике Балакулине» (9 марта 1919-го): «...Вчера я спросил санитара, что случилось с лавочником Балакулиным. Говорят, что его за спекуляцию расстреляли и что он упорно молчал и только перед смертью, когда он уже стоял у стенки, спросил себя: “А может быть, я очень дёшево продал колбасу?..”» Публикация сопровождалась расстрельной картинкой. Но «буржуи» в плакатной гашековской сатире тоже не останавливаются перед кровью, тоже расстреливают, и не без юморка.

Откуда в православной стране такое братоненавистничество? А почему в «православной»? Это старый ярлык и мираж, и Россия – давно не православная страна, она безрелигиозная страна, но неверие и ненависть – не синонимы и, мне кажется, тут имеет место одна иллюзия – набившее оскомину утверждение о том, что раз Бога нет, то всё дозволено. Да почему же? Порой всё дозволено и там, где только и талдычат о Боге. Здесь что-то не так… Собственность, дающая всю власть на земле, сильней, чем чувство братства и национального родства. Где борьба за «моё», там всегда будет кровь, и Бог не спасёт. Настоящая вера становится слишком частным делом, а в других случаях это просто идеология, средство управления людьми.

В марте 1919 года красные отступили из Уфы, которую взяли 31 декабря 1918-го (потеряв тогда Пермь с военными заводами). «С гордостью теперь говорю: “Я буржуй!” – возрадовался гашековский герой. – Пришла свобода для всех нас, богачей, а для этой рабочей и крестьянской дряни кандалы, ссылка, Сибирь, веревка и расстрел». 9 июля 1919 года «Красный стрелок» публикует «Дневник попа Малюты», для которого создатель Швейка придумал вот какие откровения: «В городе мы расстреляли несколько дюжин большевиков, с которых сняли сапоги и продали в полковой цейхгауз. Сегодня я высек несколько солдат, чтобы не забывали, что дисциплина – это страх божий». «Наши сдали Мензелинск. Красные гонят нас по Каме. Им в плен попал один батюшка, служивший у пулемета в 27-м Челябинском полку, и они его вместо любви христианской расстреляли». «Наш эшелон отправляется завтра утром, в шесть часов, на Златоуст. Надеюсь, что Бог поможет, и мы еще успеем расстрелять до утра последнюю партию заключённых красных в тюрьме». Поп Малюта служит у Гашека в особом колчаковском полку Иисуса Христа, состоящем из духовенства, с особой пулемётной командой. Полк постепенно отступает, совершая всевозможные зверства. Я лишь подобрал примеры с использованием слова «расстрелять».

Вкратце говорится о казнях пленных красноармейцев в заметках «Англо-французы в Сибири», «Белые о Пятой армии», о расстреле самого Колчака в «Чешском вопросе». Виселиц тоже хватает. Расстрел, совершаемый красными, всегда утверждает у Гашека правду и высшую истину, при этом казнимый нередко осмеивается. Рассказ о насилии белых преследует цель обличения врага – приём известный и традиционный.

И в «Бугульминских рассказах» расстрельная тема тоже цветёт пышным цветом.

Цикл задумывался как продолжение «Похождений бравого солдата Швейка». Они должны были стать его четвертой частью: «Швейк в Бугульме». Сам роман писался по лоскутикам, как и его герои. Со знакомых, с друзей, и вымышленные истории были, и реальность. И у «Бугульминских рассказов» та же участь. Опубликованы они были в 1921-м, когда Гашек уже вернулся на родину. Но прежде чем взяться за воспоминания, переработать их, досочинить, создателю Швейка предстояло дойти до Иркутска, вернуться в Москву, жениться; 6 ноября 1920-го он выехал с супругой в Чехию. Деньги выделил Коминтерн. Развода с первой женой, оставшейся в Праге, Гашек не оформлял. В паспортах стояла чужая фамилия – Штайдловы. 4 декабря Гашек и Александра Львова пересекли советскую границу.

< Назад

Вернуться к оглавлению

Вперёд >